Посещение музея обороны и блокады Ленинграда

Ленинград! Ленинград!
Я еще не хочу умирать.
О. Мандельштам


Честно сказать, собиралась в этот музей давно, да все что-то никак не получалось. Писать об этом посещении тяжело и не хочется, а писать надо... Пишу с комком в горле и слезами на глазах. Дамир сказал, что мне с моей впечатлительностью в таких местах делать нечего. Возможно, он прав.. Я несколько раз стояла  там у витрин с письмами, документами и другими экспонатами, с носовым платком.. Я думала, что морально готова к этому и все равно оказалась не готова... Не готова без слез читать дневники людей, умирающих от голода, погибающих и дошедших до последней точки, не готова видеть игрушки детей, вывезенных из блокадного Ленинграда на Большую землю, но, видимо, так и не доехавших до нее, потому что игрушки эти найдены на дне Ладожского озера. Погремушка, маленькие куколки..

IMG_6279

Страшные записи того времени:
Мужчина убил обухом топора жену и часть съел. Его приговорили к смертной казни. В свое оправдание сказал только, что сильно оголодал.

Collapse )

Эпизод из времён Великой Отечественной войны

О чем говорить сегодня, в День Победы? О победе, о страшной цене, которую заплатили за нее тогда? Банально и выспренно. Не хочу... Когда при мне говорят об этом празднике, то вспоминается слишком многое и слишком личное...
Не могу сказать точно, сколько мне было тогда лет, что-то в районе 20, кажется, когда в разговоре всплыла эта история..Мать развелась с отцом, когда мне было пять, мы вернулись к ее родителям, поэтому с родственниками отца, жившими на другом конце тогда еще СССР,в Белоруссии, я виделась только летом. Бабку отца я практически не помнила, но умерла она еще до развода моих родителей. О родственниках отца мы с матерью почти не говорили, но я любила выспрашивать мать о ее впечатлениях о жизни в союзной республике. Как-то она сказала, что иногда со скуки любила беседовать с моей прабабкой. Та сильно болела и никуда не выходила, мама недавно родила меня,и прабабка рассказывала о своей жизни.
До 1939-го та часть Белоруссии, в которой я родилась, была польской территорией, поляков и русских там было едва ли не больше,чем белорусов. Людей, живших там, я бы назвала людьми небедными, нет, конечно, их нельзя было назвать богатыми, но на фоне той бедноты, даже нищеты, в которой жила тогда советская страна, они казались весьма состоятельными: свиньи, молоко, картошка и немного польских золотых монет. В 1939 -м все встало на свои места, Западная Белоруссия перешла от Польши к СССР, только советская власть собралась потрясти хорошенько этих собственников,но пока суть да дело, наступил 1941-й год. Началась война. Иные заботы.
Где-то 1942-м году в деревню, где жила тогда моя прабабушка, пришли немцы. Нет-нет, не ждите никаких описаний пыток и ужасов. Все проще и глубже. Немцы гнали с собой пленных, но не солдат, а обычных мирных жителей, их угоняли в Германию, но жителям деревни разрешали выкупить их в качестве работников, на самом деле их просто спасали от гибели. И люди выкупали, за то польское золото, которое у них еще оставалось. Я не знаю подробностей, но моя прабабка тоже пришла выкупить себе "работника". Она увидела маленькую семи-восьмилетнюю девочку, сидевшую около матери, женщина была совершенно измучена и, похоже, немного повредилась умом от происходящего,потому что не реагировала на происходящее, там же рядом с ней сидела двух-трехлетняя малышка. И старшая сказала моей прабабке:"Тетя, возьмите нас, тетя...". Прабабка отдала последние польские монеты и выкупила всех троих у немцев. Моей матери она признавалась, что после войны за одну такую монету можно было купить полдома. Сколько их отдала прабабка - не знаю.. выкупить-то она их выкупила, только люди были в ужасном состоянии: кишели вшами и истощены. У прабабушки было пять девочек: три дочери и еще две племянницы, старшей (моей бабке) было 18, а самой младшей - два года.Поэтому прабабка не рискнула вести "работниц" в дом, а отвела в баню, стала раздевать и мыть, позвала помочь мою бабку, но та не пришла. Позже моя бабка сказала матери, что просто не смогла заставить себя прийти туда, потому что заглянула в окошко бани и увидела, что у одной из девочек руки обтянуты кожей настолько, что напоминают лягушачьи лапы. Прабабке пришлось справляться в одиночку, вымыла, стала выхаживать, кормить картошкой, постепенно женщина пришла в себя, а позже, когда пришли советские войска, женщина вместе с обеими дочерьми вернулась к себе, кажется, куда-то под Смоленск.
Вот такая вот история... Мать тогда спросила, не было ли жаль последних денег, ведь можно было и не покупать никого. Знаете, что ей ответила моя прабабка: "У нас в деревне таких не было, все людей выкупали". Я словно слышу в этой ее фразе нотку презрения: "Эх,вы!".У них ведь и мыслей таких в голову не приходило, это было словно само собой разумеющимися вещами. И всякий раз, вспоминая эту историю, я испытываю те же смешанные чувства, что и когда услышала ее в первый раз: гордость за прабабку (вот она какая была!) и жгучий стыд за себя, потому что знаю, что не смогла бы поступить так, как она. Нет, мне бы не было жалко денег, я бы их отдала, но ухаживать за этими людьми, смывать с них вшей, привести в свой дом не смогла бы... Стыдно в этом признаться, но это так.
Не знаю, многие ли сегодня смогут сделать то, что делали люди в то время. Я называю это подвигом, а они считали это нормой.